Влахов - Непереводимое в переводе. При переводе следует добираться до непереводимого, только тогда можно по- настоящему познать чужой народ, чужой язык
 Скачать 2.37 Mb.
| Образовательный портал Как узнать результаты егэ Стихи про летний лагерь 3агадки для детей |
| Глава I ПОНЯТИЕ «РЕАЛИЯ» Перевод реалий — часть большой и важной проблемы передачи национального и исторического своеобразия, которая восходит, должно быть, к самому зарождению теории перевода как самостоятельной дисциплины. Не ставя себе целью дать исторический обзор, приведем только некоторые факты и имена, связанные с разработкой данной проблемы в переводоведе-нии. Этой области в той или иной степени, с той или иной точки зрения касались и касаются все теоретики перевода, из нее переняли свои доводы сторонники непереводимости, их опровергали теоретики-реалисты, указывая и доказывая возможности передачи колорита путем отхода от перевода «буквы». Немало о «передаче национального своеобразия» подлинника, «народного духа» и «национальной специфики», о «чертах времени и места», о «сохранении стилистического своеобразия подлинника», о передаче текста «в его национальной одежде» писал и Ив. Кашкин 1. О реалиях, как о показателях колорита, конкретных, зримых элементах национального своеобразия, заговорили, по-видимому, лишь в начале 50-х годов. У Л. Н. Собо лева ' уже в 1952 г. мы находим не только употребление термина «реалия» в его современном понимании, но и достаточно выдержанную дефиницию (см. гл. 4). О реалиях пишет также Г. В. Чернов 2, который, однако, пользуется преимущественно названием «безэквивалентная лексика», ссылаясь на кандидатскую диссертацию Г. В. Шат-кова и работы М. П. Алексеева, А. В. Федорова, Я- И. Рецкера и И. Келлера3. Очень серьезно, главным образом с лингвистической точки зрения, вопрос о реалиях ставится в статье А. Е. Супруна4, рассматривающего их как «экзотическую» лексику, а за несколько лет до этого Вл. Россельс намечает некоторые из основных черт реалий как переводовеческой категории5. Реалия, как слово, обозначающее важное понятие в теории перевода, к сожалению, не зафиксирована (как, впрочем, и близкие к ней «безэквивалентная лексика», «экзотизм» и др.) в первом такого рода словаре переводческих терминов А. Д. Швейцера6. Уже это дает нам основание подробнее остановиться на самом слове «реалия», а затем и на обозначаемом им понятии. Реалия-предмет и реалия-слово Само слово «реалия» — латинское прилагательное среднего рода множественного числа (realis,-e, мн. 'Соболев Л. Н. Пособие по переводу с русского языка на французский. М.: Изд. лит. на иностр. яз., 1952, с. 281. 2Чернов Г. В. К вопросу о передаче безэквивалентной лексики при переводе советской публицистики на английский язык. — «Ученые записки» 1-го МГПИИЯ, т. XVI, М., 1958, с. 223—224. 3Шатков Г. В. Перевод русской безэквивалентной лексики на норвежский язык. Канд. дисс., ВИИЯ, М., 1952; Алексеев М. П. Проблема художественного перевода. Иркутск, Изд. Иркут. ун-та, 1931; Федоров А. В. Введение в теорию перевода. М.: Изд. лит. на иностр. яз., 1953; РецкерЯ. И. О закономерных соответствиях при переводе на родной язык. — Сб. Вопросы теории и методики учебного перевода. М.: АПН РСФСР, 1950 — все цитаты по работе Г. В. Чернова (см. выше сноску 2); К е 11 е г J. Die Grenzen der Obersetzungskunst. Karlsruhe, 1892. 4 Супрун А. Е. Экзотическая лексика. — ФН, М., 1958, № 2, с. 50—54. 5 Россельс Вл. О передаче национальной формы в художественном переводе (Записки переводчика). — «Дружба народов», М.: 1953, № 5, с. 257—278; Перевод и национальное своеобразие подлинника.— Сб. Вопросы художественного перевода. М.: Сов. писатель, 1955, с. 165—212; «Реалия», статья в КЛЭ, т. 6. бШвейцер А. Д. Перевод и лингвистика. М.: Воениздат, 1973, с. 270—275. realia — «вещественный», «действительный»), превратившееся (в русском и болгарском языках) под влиянием аналогичных лексических категорий в существительное женского рода. Им обозначают (главным образом в филологических текстах) предмет, вещь, материально существующую или существовавшую, нередко связывая по смыслу с понятием «жизнь»; например, «реалии европейской (общественной) жизни». Согласно словарным определениям, это «всякий предмет материальной культуры», «в классической грамматике разнообразные факторы... такие как государственное устройство данной страны, история и культура данного народа, языковые контакты носителей данного языка и т. п. с точки зрения их отражения в данном языке», «предметы материальной культуры, служащие основой для номинативного значения слова»'. С другой стороны, в переводоведении термином «реалия» обозначают большей частью слова, называющие упомянутые предметы и понятия. В терминологии, связанной с реалиями, это далеко не единственное несоответствие. О других терминологических расхождениях пойдет речь дальше (см. гл. 3), здесь же хочется уточнить только этот конкретный вопрос. Реалия-предмет, даже в рамках страноведения, имеет широкое значение, которое далеко не всегда укладывается в рамки реалии-слова, будучи элементом внеязыковой действительности (см. также ч. II, гл. 10); реалия-слово как элемент лексики данного языка представляет собой знак, при помощи которого такие предметы — их референты — могут получить свое языковое обличие. По-видимому, чтобы внести ясность в этот вопрос, некоторые авторы2 стараются уточнить понятие, употребляя наряду с термином «реалия» и «реалия-слово». На наш взгляд, термин «реалия» в значении «реалия-слово» достаточно укрепился в переводоведении (это не мешает ему существовать в предметном своем значении в других отраслях лингвистики), чтобы не уточнять его при каждом употреблении; так что в настоящей работе «реалия» — это везде только лексическая (или фразеоло- 1 См. СИС, ЭС, СЛТ, С-СЛТ. В. Д. Андреев, Б. И. Репин, В. Г. Гак и др. гическая1) единица, а не обозначаемый ею объект (референт). Отсутствие четкости в терминологии, употребляемой переводчиками и теоретиками перевода, лингвистами и лингвострановедами в отношении этого понятия, зыбкие границы между реалией и «нереалией», между реалией в переводоведении и реалией в литературоведении и лингвистике, между реалиями и другими классами лек-. сики требуют в первую очередь хотя бы приблизительно го выяснения содержания реалии как переводоведческо- го термина. Удобнее всего такое ориентировочное уточне ние понятий начать с сопоставлений и проти вопоставлений. \ Реалия и термин В первую очередь бросается в глаза сходство реалии с термином. В отличие от большинства лексических единиц, термины обозначают точно определенные понятия, предметы, явления; как идеал — это однозначные, лишенные синонимов слова (и словосочетания), нередко иноязычного происхождения; среди них есть и такие, значения которых ограничены исторически. Все это можно сказать и о реалиях. Более того, на стыке этих двух категорий имеется ряд единиц, которые трудно определить как термин или как реалия, а немало и таких, которые можно «на законном основании» считать одновременно и терминами и реалиями. У А. Д. Швейцера есть даже название «термин-реалия»2. Не менее значительны, однако, и расхождения между ними. Реалии без колебания относят к безэквивалентной лексике (БЭЛ), в то время как термины принадлежат в основном к немногим языковым единицам, имеющим полное языковое покрытие в ПЯ, т. е. единицам, переводимым эквивалентами. Термин — элемент подъязыков науки спе- 1 Наряду с реалией-словом возможна и реалия-словосочетание (о форме реалий см. гл. 2). 2 Швейцер А. Д. Указ, соч., с. 253. О зыбкости границ между реалией и термином говорит и А. Е. Супрун (подразумевая под «экзотической лексикой» реалии, а слово «реалия» употребляя в предметном значении): «В географических и исторических описаниях, где имеется необходимость в обозначении соответствующих реалий, употребление экзотической лексики закономерно, причем здесь ее роль сближается с ролью терминологической лексики» (см. указ, статью, с. 51). 8 циальной научной литературы — в подавляющем большинстве случаев выполняет назывную функцию; попадая в текст иного жанра, он приобретает, кроме того, и роль средства для осуществления тех или иных стилистических задач (см. ч. II, гл. 7). Реалия же большей частью связана с художественной литературой, где представляет собой одно из средств передачи местного и временного колорита; в научном тексте реалии нередко играют роль заурядных терминов. Термин обычно распространяется с распространением предмета, наименованием которого он является. Как к себе домой он входит в язык каждого народа, который тем или иным путем знакомится с его референтом. От термина нельзя требовать «национальной принадлежности»: независимо от своего происхождения он — достояние всего человечества, которое и пользуется им, как своей законной «собственностью». Реалия же всегда принадлежит народу, в языке которого она родилась. В отличие от терминов, она проникает в другие языки в общем независимо от знакомства соответствующего народа с обозначаемым ею объектом, чаще из литературы и/или по каналам средств массовой информации. Ее принимают на время, и она гостит у принявшего ее народа иногда день, иногда год, а бывает, обживается настолько, что превращается в заимствованное слово, обогащая или засоряя язык. Более того. Есть реалии, и их немало, которые, не будучи терминами, имеют международное распространение (см. гл. 5) и употребляются практически так же широко, как и термины. Но и здесь от последних их отличает сфера их применения, как было сказано выше, и «неистребимый», даже если он едва заметен, национальный или исторический оттенок. Термины отличаются от реалий и по происхождению. Многие создаются искусственно для наименования тех или иных предметов (в качестве строительного материала часто используются средства латинского и греческого языков) или путем опять-таки сознательного переосмысления уже существующих слов, в то время как реалии возникают всегда путем естественного словотворчества. И это вполне понятно: реалии — народные слова, тесно связанные с бытом и мировоззрением создающего их народа. Важной чертой реалий, на которую еще в 1958 г. указывал Г. В. Чернов, является, в отличие от терминов, их общеупотребительность1, популярность, «зна-комость» всем или большинству носителей исходного языка (ИЯ) и, наоборот, «чуждость» (В. П. Берков) 2 носителям принимающего их языка перевода (ПЯ). Рассматривая возможность некоторой детализации в отмежевании реалий от терминов (а также и других категорий лексики), постараемся изложить ход наших размышлений на примерах с наименованиями племен и растений— двух семантических групп, очень близких к терминам. В прекрасных очерках Л. В. Шапошниковой «Австра-лоиды живут в Индии» (М.: Мысль, 1976) встречаются десятки наименований племен: анади, панья, аранаданы, вишаваны, каникары, муллу-курумба и т.д., — и все эти наименования выглядят типичными реалиями. Однако логическое размышление должно привести нас к выводу, что такое впечатление обусловлено лишь непривычностью этих слов. В самом деле, чем отличается наименование племени «каникары» от народности «масаи» или нации «болгары»? Все три — наименования этнических общностей, для каждой из которых характерна их связь с точно определенным по месту и времени объектом, то есть их уникальность; вместе с тем они обладают признаками и имени собственного, и термина. Но в таком случае, если считать реалией «ямади», казалось бы реалией должны быть и «французы»... Так же приблизительно обстоит дело и с растениями (а по существу и с любыми наименованиями из области естественных наук — названиями животных, минералов и т. д.). Сравним некоторые названия в следующих текстах: «..Поспевает морошка и шикша, кое-где встречаются брусника, голубика и американская княженика»3 и «Из Мозамбика при ко- 1 «С точки зрения принадлежности к тем или иным пластам словарного состава всю анализируемую группу лексических единиц (в терминологии автора — «безэквивалентную лексику») можно охарактеризовать следующим образом. Подавляющее большинство., носит терминологический характер.. Однако характерной особенностью, не позволяющей отнести их безоговорочно к чистому термину, является их широкое вхождение в общенародный язык, их общеупотребительность..» (Указ, соч., с. 226—227) 2 Берков В. П. Вопросы двуязычной лексикографии. Л.: Изд. ЛГУ, 1973. 3Стоценко В. Командорские встречи. — Сб. Бригантина. М.: Молодая гвардия, 1973. 10 лонизаторах, — говорит министр, — вывозилось исключительно сырье — орехи кэшью1, сахарный тростник, сизаль, хлопок, копра»2. (Разрядка наша — авт.) В первом тексте перечислены названия ягод, во втором — растительного сырья, то есть в каждом — имена одного уровня. Однако в то время как для русского ягоды более или менее знакомы (за исключением, может быть, шикши и американской княженики, которой, кстати, не оказалось и в ботаническом словаре), для болгарина, у которого нет даже слова, соответствующего русскому «ягода» (или английскому berry, немецкому Вееге), как, вероятно, и для любого южанина, все эти названия — сплошная экзотика. Хлопок и сахарный тростник, хотя и производятся далеко не везде, не удивят никого, да и слова-то русские, а вот остальные три названия знакомы не каждому: копру и отчасти сизаль знают читатели литературы о путешествиях; орехи кэшью только в последнее время стали более или менее известны в Болгарии благодаря ввозу из Индии (характерный для термина, а не для реалии способ проникновения в язык). Следует ли считать реалией «банан», «ананас»? А плоды «мугонго» или «мерулы»? Все это наименования, так сказать, одного ранга — на уровне «яблоко» или «груша». Они отличаются тем, что одни имеются в нашей стране и соответственно наименованы, другие (банан, ананас) у нас не произрастают, но мы их знаем относительно давно под их оригинальным именем, о существовании же остальных мы узнали недавно или слышим впервые. А что даст отнесение этих признаков к терминам? Принято считать, что специальная терминология — область специальных наук и дело узких специалистов. Однако в наш век научно-технической революции это мнение можно считать несколько устаревшим даже по отношению к некоторым терминам весьма узких отраслей науки. Благодаря интенсивному развитию средств массовой информации, сближающих не только континенты, но и людей науки с остальной частью человечества, для нашего времени «характерна одновременная тенденция к терминологичности и к деспециализации», обусловленная «широким проникновением терминов в народную 1 Это слово удалось обнаружить только в БАРС, но в другой транскрипции: «орех кешу». 2 И, 30.1.1975; .„--. . ; ,. 5.,;^.,. ,. , 11 жизнь»'. Получается так, что, в конечном счете, и показатели «знакоместа» и «чуждости» в качестве ограничительных критериев не слишком надежны. Если добавить к этому частый и легкий переход реалий в термины и терминов в реалии, то наиболее убедительными средствами отличения реалий от терминов следует считать местную и/или историческую окраску, характер литературы (художественной, научной), в которой употребляется данная лексическая единица, и, разумеется, узкий и широкий контекст. Реалия и имя собственное Некоторые реалии обладают и признаками имен собственных, другие стоят на границе между обеими категориями, и не менее правильно было бы сказать, что многие из имен собственных могут быть и реалиями. В самом деле, близкие черты многих реалий и имен собственных в ряде случаев делают почти невозможным их размежевание. Нередко границу приходится проводить, опираясь лишь на орфографию: с прописной буквы пишется имя собственное, со строчной — реалия; а в отношении немецкого языка, где с прописной пишутся и нарицательные имена, отпадает и эта «соломинка». Однако, как большинство отличий формального характера, и это в общем нельзя считать особенно надежным; непоследовательность в написании ряда единиц на разных языках, а зачастую и в границах одного языка, может свести его на нет. От типичных имен собственных некоторые реалии отличаются в плане содержания лишь наличием собственного значения (семантики) и по этому признаку их можно было бы приравнять к так называемым «говорящим» или «значащим» именам собственным. Например, среди наименований праздников есть вполне понятные: День учителя, Международный женский день, а есть и такие, которые ничего не говорят читателю — нала, малиду и др., попадающиеся, например, в упомянутом выше сочинении Л. В. Шапошниковой; по той или иной причине она не сочла нужным раскрыть их семантику, и в переводе, как, впрочем, и в оригинале, они останутся в роли скорее имен собственных (несмотря на написание со 'Семенова О. Н. Архаическая лексика в романе А. Толстого «Петр I» и способы ее перевода на эстонский язык. — ТКП, с. 57. 12 строчной буквы), чем реалий (см. об этом еще ч. И, гл. 2). Таким образом, и здесь можно повторить тот вывод, который мы сделали при сопоставлении реалий с терминами: границы между некоторыми именами собственными и (некоторыми) реалиями зыбки, иногда они вовсе отсутствуют, иногда одна категория переходит в другую, и причислять данные слова к той или другой можно (весьма условно) только опираясь на орфографию. Тем не менее мы не склонны включать имена собственные в категорию реалий, а исходя из критериев теории перевода, рассматриваем их как самостоятельный класс «безэквивалентной лексики», которому присущи свои признаки и приемы передачи при переводе, разумеется, нередко совпадающие с приемами «перевода» реалий. С реалиями их роднит большей частью и яркое коннота-тивное значение, обусловливающее способность передавать национальный и/или исторический колорит, которое, кстати, и заставляет ряд авторов причислять их к реалиям. :'| Реалия и обращение ' Особую группу реалий составляют обращения. В нашей старой классификации они были лишь вскользь упомянуты в одном ряду с должностями, званиями, титулами, но в дальнейшем более детальное их рассмотрение выявило ряд отличий, обусловивших выделение их в самостоятельную главу (ч. II, гл. 3) настоящего исследования: во-первых, далеко не каждое обращение можно считать реалией, во-вторых, многие из них играют двоякую роль и, в-третьих, что гораздо важнее, они требуют особого подхода с точки зрения перевода и переводимо-сти. Реалия и отход от литературной нормы Многие из реалий могут представлять собой и отход от литературной нормы. Последнее понятие значительно шире, поскольку реалиями мы считаем только лексические (редко фразеологические) единицы, а литературная норма может быть нарушена (в зависимости от авторского замысла) на любом уровне языка и речи. Сопоставляя выше реалии с терминами, мы искали главным образом границы между обеими категориями 13 (опираясь на их функции в речи, на характер текста, в котором они употребляются), здесь же мы постараемся указать возможность реалий принадлежать и к «нелитературной» лексике. Так, реалии могут оказаться в числе слов ограниченного употребления, в первую очередь — диалектизмов (включительно и лексики областных говоров). Это вполне естественно: ведь многие реалии обозначают местные предметы; сравнительно немногие принадлежат к элементам сниженного стиля — просторечию и жаргонной лексике, а еще меньше их среди других лексических отступлений от литературной нормы (возникших как стилистический прием автора), таких как ломаная речь, детская речь, дефекты речи и т. п. Любопытный материал в этом отношении дают «Казаки» Л. Толстого. Выборочная проверка по БАС некоторого количества слов, которые мы считаем реалиями, показала следующее. Судя по пометам в словаре, большинство из них соответствует литературной норме, т. е. лишено запретительных помет, но в их толкованиях имеются указания на некоторую ограниченность употребления в связи с местной и/или исторической принадлежностью их референтов. Например, чихирь определяется как «кавказское красное неперебродившее вино», чивяки — «кожаные туфли с мягкой подошвой у жителей Кавказа и Крыма», кизяк — «высушенный в виде кирпичей навоз с примесью соломы, служащий топливом на юге..» (разрядка наша— авт.); подобные толкования имеют и слова аул, буза, драбант, купей, сотник, станица, хорунжий, бешмет и т. д.; историческими реалиями можно считать слова сотник, станичный (атаман), хорунжий, абрек, но только последнее слово имеет помету «ист.» (снятую в последнем издании Ож.). Из лексики областных говоров к реалиям относятся крига, каймак, поршни (помеченные как «обл.»); диалектизма ми, по всей вероятности, следует считать и те слова, которых в БАС нет: монет (муж. р.), чамбары, чапура, урван, лопазик, флинта; из них первые два есть у Даля, чапура и урван есть там же, но в несколько иной форме («чапарка», «чапаруха», «ур-ванец», «урвен», «урвиголова»), а последних двух, к счастью, объясненных автором, нет и у Даля. Такого типа реалии мы назовем локальными в 14 отличие от национальных (см. гл. 5). К ним, пожалуй, относятся и слова, русские по форме и вполне литературные, но с непривычным для литературного языка содержанием, по существу диалектные слова, обозначающие типичные для казацкого быта предметы и понятия: няня (=друг), закуска ( = пряники и конфеты), избушка (помещение для хранения и обработки молока у казаков) и т. д. С точки зрения перевода, эти слова нужно отмечать особо, поскольку они относятся иногда к «ложным друзьям переводчика». Локальными, видимо, можно считать и такие слова, как мамука, бабука, дедюка, нянюка, употребляемые в качестве обращений, которые также являются носителями местного колорита. Реалий из элементов сниженных стилей в рассматриваемом произведении оказалось мало (просторечные закута и осьмуха); это объясняется отчасти характером повествования, но по-видимому, отражает и закономерное в этом отношении положение. Реалия и иноязычное вкрапление «Иноязычными вкраплениями» для нас являются все слова и выражения, которые автор оригинала дает на другом, не своем, языке в их исконном написании или в транслитерации, т. е. без каких-либо морфологических изменений. Таким образом, в состав подобных вкраплений могут попасть и чужие для языка автора реалии (см. гл. 5), которые переводчик, в свою очередь, переносит тоже в иноязычном написании или транслитерации, послушно исполняя поставленные автором стилистические задачи. Итак, реалиями являются только отдельные иноязычные вкрапления. Когда персонаж мешает «французскую речь с нижегородской» или вставляет в русские реплики украинские слова, то это обычно не реалии. Однако в аналогичном случае, когда говорит, допустим, русский,-долго живший во Франции, пересыпая свою речь названиями предметов, характерных для французского быта, — «зайдем в бистро», «цены в нашем призюнике» — или когда аналогичные слова, типа «с л а д к а р н и ц а», «к е б а п ч е» и т. п., проскальзывают в речь жившего, иногда даже недолго, в Болгарии русского, или когда Дядя Ерошка из «Казаков», рассказывая о своей щедрости, упоминает «пешкеш, подарок» (разрядка наша — 15 авт.), который он везет своему кунаку, то здесь обычно имеет место употребление реалий в их привычной функции — передаче колорита, а отчасти и в целях речевой характеристики героев. Таких промежуточных категорий, конечно, немало, но слишком четкая классификация их не имеет обычно практического значения для перевода. Исключением являются те случаи, когда приходится переводить на язык, из которого взято это слово. С лингвистической точки зрения многие из иноязычных вкраплений, в том числе, может быть, и реалий, следовало бы отнести к «варваризмам», о которых пойдет речь ниже. С другой стороны, предложенный В. П. Бер-ковым термин для обозначения одного из видов экзотиз-мов — «алиенизм» — можно было бы использовать вместо термина «иноязычное вкрапление». Однако здесь, чтобы не усложнять терминологию, мы не будем употреблять ни этот термин, ни «варваризм». В конечном счете, установление разграничительного критерия между реалиями и иноязычными вкраплениями зависит в основном от того, какое содержание автор вкладывает в эти понятия (см. ч. II, гл. 6). Реалия и внеязыковая действительность Реалия теснейшим образом связана с внеязыковой действительностью, на что указывает хотя бы этимология самого термина. Будучи наименованием отдельных предметов, понятий, явлений ..быта, культуры, истории данного народа или данной страны, реалия как отдельное слово не может отразить данный отрезок действительности в целом. Многое из того, что нужно «читать между строк» и что, тем не менее, выражено или подсказано так или иначе языковыми средствами, не вмещается в узкие рамки отдельных слов-реалий. Таковы характерные иносказания, намеки, аллюзии, все «сказанное» языком жестов и, шире, весь внеязыковый фон, детали которого можно было бы назвать «ситуативными реалиями» и который должен непременно найти отражение в тексте перевода. Приведем один пример. Герой Лермонтова Грушницкий, судя по переводам на болгарский язык дневника Печорина, был деревенским парнем или, по меньшей мере, происходил из крестьян. Это, правда, не особенно вяжется с его аристократическими знакомствами на водах, но к такому именно заключению должен 16 прийти любой болгарин, прочтя об отъезде юнкера «из отцовской деревни» («от бащиното му село»1). Дело в том, что болгарину, несмотря на пять веков турецкого рабства в собственной стране, непривычно представление о крепостничестве, о том, что какому-то человеку может принадлежать деревня со всеми ее жителями; вот почему этот отрезок действительности — деревня-имение Грушницкого-отца — воспринимается болгарским читателем не как недвижимая собственность помещика, а как место рождения героя: раз он родился в деревне, значит он никакой не дворянин, а крестьянин. Этого одним словом-реалией не выразишь: нужны объяснения, страноведческий комментарий или, по меньшей мере, оговорка в самом тексте; даже лучше будет, видимо, «деревню» заменить «имением». Вопрос об отражении внеязыковой действительности реалиями (и иными средствами) —один из самых сложных в теории перевода и вместе с тем исключительно важный для любого переводчика художественной литературы. В нем сплетается целый ряд разнородных элементов, таких как переводческий аспект страноведения, культура переводчика, учет фоновых знаний (знакомство с соответствующей средой, культурой, эпохой) читателя перевода по сравнению с привычными восприятиями и психологией читателя подлинника и, наконец, немало литературоведческих и лингвистических моментов (подробнее см. в ч. II, гл. 10).  перейти в каталог файлов | Образовательный портал Как узнать результаты егэ Стихи про летний лагерь 3агадки для детей |